А знаете ли?

По легендам и приданиям, родителей Калевипоэга звали Калев и Линда. Перевести на русский язык дословно, Калевипоэг, и есть, - сын Калева. Иными словами, это всего лишь отчество, Калевич. Но тогда, какое же у него было имя?

Правильный ответ.

 

Желаете разместить статью о вашем предприятии или себе на страницах сайта? Нет ничего проще!

Депеши в Магистрат!

Следует знать…
Таллиннцы неоднократно обращались и к шведскому, и к русскому правительству с просьбой похоронить Де Круа. Ну вот, денег, собранных за просмотр тела де Круа набралось достаточно, чтобы рассчитаться с долгами, которые он наделал при жизни и решено было де Круа похоронить. На отпевание собралось всего несколько человек. Они думали, что последние, кто видит загадочную улыбку де Круа перед окончательным захоронением. Но судьба распорядилась иначе. После последней войны, когда восстанавливали разрушенную церковь Нигулисте, могила де Круа помешала реконструкции, и его перезахоронили. Теперь, когда вы войдете в "Концертный зал-музей Нигулисте", посмотрите внимательно на пол. Там, возле входа вы увидите большую надгробную плиту, под которой нашел свое очередное упокоение Карл-Евгений де Круа. Навсегда…
Хроники Таллина

ещё темы...

Говорят так:
В Домском соборе /Доминиканской церкви/ похоронен мореплаватель Крузенштерн. А еще там есть "Плита счастья". Если стоя на ней загадать желание оно обязательно сбудется. И находится она недалеко от входа. Может это и есть «надгробие» неисправимого таллинского Дон Жуана!?
С нами считаются:

Рейтинг@Mail.ru
Рейтинг@Mail.ru

Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования

Ресурсы Эстонии на ru.сском языке.

Ливонский Орден в Эстонии

Метроном
  • Blog stats
    • 1291 posts
    • 0 comments
    • 37 trackbacks

  • Raw Author Contribution
    • 4.7 posts per month
    • 236 words per post

  • Conversation Rate
    • 0 comments per post
    • 0 trackbacks per post

Заказать гида по Таллину, и другим регионам Эстонии. Лучшие гиды!
Подробнее...

Память о странном, нелепом и трагическом происшествии более чем трехвековой давности до сих пор хранит брусчатка в северо-восточной части Ратушной площади.

Две вмурованные в мостовую бывшего Большого рынка каменные перекладины, да вопрос об их происхождении, неизменно задаваемый экзаменующимся на удостоверение гида: вот и всё, что осталось от Кристиана Элиаса Панике.

Ррвельская ратуша и позорный столб (справа): у его подножия 320 лет назад палач отсек голову Кристиану Элиасу Панике.

Ррвельская ратуша и позорный столб (справа): у его подножия 320 лет назад палач отсек голову Кристиану Элиасу Панике.

Для человека, прожившего в Ревеле чуть более двух лет, да и оказавшегося в городе, судя по всему, вообще по случайному стечению обстоятельств, — на самом деле, не так уж и мало.
Трехсотдвадцатая годовщина вынесения смертного приговора, навеки увековеченного в городском пространстве Таллинна, — повод, пожалуй, подходящий и вполне уместный.

Родом из Любека

Судебные документы конца XVII столетия позволяют если и не отследить биографию пастора Панике в подробностях, то по крайней мере реконструировать его жизненный путь в общих чертах.

Родился он в 1657 году Любеке, в «семье уважаемых родителей». Смело можно добавить — и наверняка состоятельных: высшее образование Кристиан Элиас получал в университетах не ближайших Ростока или Грайфсвальда, а Страсбурга.
Будучи студентом-теологом, посещал он, по всей видимости, не только богословские лекции и диспуты: значительно позже, на допросе у ревельского фогта, Панике ненароком обмолвится о собственных познаниях в анатомии.
Окончив университетский курс, новоиспеченный бакалавр теологии отправился в четырехлетнее «странствие по чужедальним землям», сопровождая некого барона фон Ванге — куда именно и зачем, к сожалению, неизвестно.
Вернувшись в 1686 году из зарубежной поездки, Панике получил место помощника настоятеля в крохотной эльзаской деревеньке Ханген-Битхайм, где вскоре женился на дочери местного священника.
На этом, собственно, в его биографии можно было бы и поставить точку, если бы в жизнь Панике не вторглась большая политика: французский король двинул войска на германские земли.
Конфликт, получивший впоследствии название «Война за Пфальцское наследство», велся по всем «правилам» того времени: с максимально возможным разорением территории противника.
Из верховьев Рейна и Мозеля на север нынешней Германии хлынула волна беженцев. Среди них была и супружеская чета Панике. Путь их лежал на родину главы семейства — в Любек.

Несостоявшийся завтрак

Бывшая столица Ганзейского союза к концу XVII века свою былую славу во многом растеряла, но дефицита в священнослужителях, по всей видимости, не испытывала: закрепиться в родном городе Панике не удалось.
Семья двинулась на север — в Ригу. В «Риге» она и нашла приют — правда, не в столице нынешней Латвии, а в одноименной корчме, стоявшей неподалеку от Скотных ворот города Ревеля — приблизительно на месте нынешнего торгового центра «Солярис».
Магистратские документы впервые упоминают Кристиана Элиаса в 1693 году: консистория позволила ему вести сбор пожертвований в пользу собратьев по несчастью — германских пасторов-беженцев—во всех ревельских церквях без исключения.
Статус Панике в Ревеле был, судя по всему, невысок: за два проведенных в городе года его семейство так и не сумело позволить себе лучшей жилплощади, чем комната в придорожной корчме — правда, на «немецкой», или «господской», ее половине.
С другой стороны, компании пастора явно не чуралась городская элита: в роковой день 28 декабря 1694 года он был зван на завтрак к ольдерману Готфриду Шульцу — старейшине ремесленной гильдии Святого Канута.
«Но рука моя так болела, что я не испытывал никакого аппетита, — рассказывал в суде пастор неделей позже. — Потому я решил остаться дома и попросил принести мне закуски и пива на один глоток.
Ощутив, что пиво оказалось для моего желудка слишком холодным, я подумал: неплохо было бы отведать омлета, и повелел своей хозяйке дать мне на одно эре яиц и на одно эре масла…»

Слово за слово

В краеведческой литературе в последние лет пятьдесят принято повторять: пастор Панике погиб не за понюшку табака — за яичницу, которая показалась ему «жесткой, как подошва».
Но судебная хроника отмечает: яйца для яичницы так никогда и не были разбиты и даже были доставлены в магистрат свидетелем обвинения — корчмарем Хансом Белицем — в качестве вещественного доказательства.
События, по словам самого Панике, развивались следующим образом: служанка «из ненемцев», то есть эстонцев, некая Софи принялась разводить в очаге огонь, склонившись над вязанкой хвороста и дуя на угли.
«Я сказал ей, — разумеется, не на немецком языке, чтобы она не сделала яичницу слишком жесткой, — повествовал пастор. — Она же в ответ ткнула мне в руку, которая находилась на лечении. Но я не обозлился, и лишь сказал ей «ты, торопыга!»
Немецкое словосочетание «Hastig Kopf» эстонской прислуге, вероятно, было незнакомо. И дружеское похлопывание пастора по плечу, пожалуй, было истолковано не совсем так, как предполагал голодный постоялец.
Слово за слово — перепалка, надо понимать, продолжалась на смеси эстонского с немецким и переросла в откровенный скандал. Наконец, Софи напрягла все свои языковые познания, и выпалила в лицо пастору: «жулик!»
«И когда я, Панике, услышал это слово, я взбудоражился, потому как никогда не слыхал ничего подобного в отношении себя на протяжении дней жизни и не намерен был услышать до дня смерти», — рассказывал священник.
По его словам, он прокричал — «да как ты, дикарка, смеешь звать меня жуликом?!» и намеревался влепить служанке затрещину по уху. Но вместо этого — не иначе как наваждение Сатаны — схватил топор.
Удар был нанесен по затылку. Знакомый со строением человеческого тела Панике понял: с такой раной человек — не жилец. Поняв, что он лишил Софи жизни, пастор решил сдаться на милость правосудия.

Почетная казнь

Языковые проблемы продолжали преследовать пастора: никто из солдат стражи в караулке у Скотных ворот изъясниться с ним по-немецки не сумел.
Капрал же на просьбу немедленно арестовать Панике и, приставив для стражи двух мушкетеров, препроводить его в ратушу, ответил: мол, в таком случае вход в город окажется без охраны.

Заявив капралу, что тот — не настоящий солдат, Панике пошел в ратушу сам. Но и скучавший на гауптвахте сержант не спешил арестовывать посетителя до той поры, пока на место не явился корчмарь Белиц и не подтвердил слова своего постояльца.
Суд по делу Панике состоялся 2 (12) января уже нового, 1695 года. Обвиняемый полностью признавал свою вину, чистосердечно раскаивался в содеянном и повторял только то, что действовал он бессознательно, по сатанинскому наваждению.
«Потому прошу, во имя Всевышнего, не дать мне умереть как злостному убийце, — взывал он. — Пусть не буду я в смертный час осквернен ни случайным прикосновением руки палача, ни кого-либо из его прислуги».
Магистрат пошел навстречу подсудимому: казнить его было решено не на виселице за городской чертой, как обычного душегуба, а «почетным» образом — мечом палача перед ратушей.
Консистория лишила Панике священнического сана, и два дня спустя после первого слушания дела судебный пристав сорвал с груди обвиняемого крест, пасторский воротничок и мантию.
Приговор был приведен в исполнение в пятницу, 13 (28) января. Через пять дней в книге прихода святого Олая было отмечено: тело бывшего пастора предано земле в бывшем монастырском саду.
Супруга казненного, вероятно, не перенесла случившегося. Она скончалась на следующий день после публичной казни и была захоронена на подворье церкви Нигулисте.

***

Вопреки распространенному мнению, Панике не был последним казненным на нынешней Ратушной площади — как минимум, летом 1732 года здесь был вынесен приговор двум грабителям.
Почему именно казнь совершившего преступление в состоянии аффекта пастора было решено увековечить особым знаком, уложенным среди мощения главной площади города — сказать сложно.
Неизвестно, когда и при каких обстоятельствах исчезла «половинка» каменного креста. Быть может, знак на мостовой изначально имел форму латинской буквы «L» — первой в слове «Lex», означающем «закон», суровый, но одинаково справедливый для всех?
Вопрос этот остается пока без ответа. Кто знает, не обнаружат ли его исследователи-архивисты раньше, чем со дня рождения злополучного пастора Панике пройдет четыреста лет.

Йосеф Кац
«Столица»











Сказать кстати…

В средние века в Нижнем городе не разрешалось сажать деревья перед бюргерскими домами. На узких улицах пешеходам и повозкам было тесно и без деревьев.

Единственные деревья, растущие в Нижнем городе прямо на тротуаре, - две старые высокие липы перед домом на улице Лай, 29.

Существует предание о привилегии сажать деревья, которой царь Петр наделил хозяина дома, бургомистра Иоанна Хука. Обычно Петр заходил бургомистру, чтобы отведать пива и кофе.Однажды хозяйка дома подала кофе царю и сопровождавшему его генерал-губернатору Эстляндии Апраксину прямо на крыльце. Гости уселись на лавках. Петр заметил хозяину, что следовало бы перед домом посадить пару деревьев, чтобы они укрывали от палящих лучей солнца.




Оставить комментарий

Вы должны быть авторизованы, чтобы оставить комментарий.

777
Новое на Переулках Городских Легенд
Одна из самых знаменитых работ Кристиана Акерманна - алтарь таллиннского Домского собора в реставрационных лесах во время подготовки к нынешней выставке.

Вспоминая «ревельского Фидия»: скульптор Кристиан Акерманн

Выставка работ одного из самых ярких и талантливых таллиннских мастеров скульптуры эпохи Барокко и его современников открылась в минувшую пятницу ...

Читать дальше...

«Косуля» у подножья Тоомпеа в сквере на улице Нунне – неизменная классика с 1930 года.

«Косуля» Яана Коорта – знакомая и незнакомая косуля

Одна из самых популярных у таллиннцев и гостей города скульптура появилась в городском пространстве столицы ровно девяносто лет тому назад. В ...

Читать дальше...

Здание нынешней Таллиннской музыкальной школы за минувший век не изменилось – чего нельзя сказать о его окрестностях.

Сто двадцать лет истории: особняк музыкальной школы

Запланированная реставрация вернет одному из примечательных зданий в ансамбле застройки Нарвского шоссе былой блеск, а работающей в нем Таллиннской музыкальной ...

Читать дальше...

Барон Александр фон дер Пален и служащие Балтийской железной дороги на перроне вокзала в Ревеле. Снимок 1870-ых годов.

«Балтийская железная дорога, наше выстраданное дитя»

Первый пассажирский поезд из тогдашней столицы Российской империи в нынешнюю столицу Эстонской Республики прибыл ровно сто пятьдесят лет тому назад. Перестук ...

Читать дальше...

В галерее Русского театра Эстонии, проходит юбилейная художественная выставка «Осень №55»

Автор работ, признанный у нас и далеко за рубежом, талантливый художник, Сергей Волочаев. Картины изумляют идеями, подходом и различными техниками. Представлены ...

Читать дальше...

Дом Иосифа Копфа на углу Пикк и Хобузепеа и портрет его владельца на золотой брошке.

Ревельский ювелир Иосиф Копф: золотых дел мастер

Девяносто лет назад Таллинн прощался с Иосифом Копфом - человеком, еще при жизни сумевшим стать, выражаясь современным языком, «коммерческим брендом». Георг ...

Читать дальше...

Директор Таллиннского Городского архива в 1989-1996 гг. Ю. Кивимяэ демонстрирует грамоту XV века - одну из многих, вернувшихся в родной город. Снимок из газеты «Советская Эстония».

Исток таллиннской историографии: возвращение Городского архива

Ровно тридцать лет тому назад история столицы вновь стала длиннее почти на восемь столетий: в Таллинн вернулись фонды Городского архива. Его ...

Читать дальше...

Катастрофа с девятью погибшими на Балтийском вокзале

Самая тяжелая авария в истории эстонских железных дорог произошла 40 лет назад, в первую субботу октября. Поезда приближались друг к другу ...

Читать дальше...

Как закончилась сказка про Гэдээр

Падение Берлинской стены стало в СССР шоком для многих взрослых, а для некоторых детей - первым столкновением с ложью. "Гэдээр" ...

Читать дальше...

Сто сорок лет назад городская стена Ревеля нуждалась если не в реставрации, то в консервации - как минимум.

Семь веков на страже города Таллина: летопись крепостной стены

У одного из узнаваемых символов таллиннского Старого города - солидный юбилей: с начала строительства крепостной стены вокруг средневекового ядра нынешней ...

Читать дальше...

Здание Немецкой реальной школы непосредственно после постройки.

Школа на улице Луйзе: реквием по утраченному

Здание Немецкого реального училища, некогда признававшееся идеалом и образцом для аналогичных построек, возродившееся после войны в ином облике, безвозвратно утрачено ...

Читать дальше...

Домский, он же Длинный мост на рисунке Карла Буддеуса, середина XIX века.

Тоомпеаский, Каменный, Пиритаский: мосты над водами Таллинна

Даже без учета виадуков и путепроводов, семейство таллиннских мостов – достаточно многочисленное. А главное – способное поведать о себе немало ...

Читать дальше...

Вариант развития мемориального ансамбля на Маарьямяги по версии середины шестидесятых…

Памятник двадцатому веку: ансамбль на Маарьямяги

Мемориальный комплекс на Маарьямяги давно уже стал памятником не конкретным событиям или лицам, а всему, что произошло с Эстонией на ...

Читать дальше...

Ворота в конце улицы Трепи на довоенных открытках встречаются часто, но топоним «Ныэласильм» конкретно к ним еще не применялся.

Головы, ноги, чрево и горб: анатомия таллиннских улиц.

Географические названия, щедро рассыпанные по карте Таллинна, позволяют читать ее почти как… анатомический атлас. Уподобить город человеческому организму впервые предложили пионеры ...

Читать дальше...

Портреты павших в сражении 11 сентября 1560 года горожан и старейшее изображение Таллинна на эпитафии Братства черноголовых.

Восемь столетий Таллинна: век XVI век, пора рефлексий

Непростой во всех отношениях XVI век подарил Таллинну первые портреты города и его жителей, первый памятник, а также один из ...

Читать дальше...

В средние века в Нижнем городе не разрешалось сажать деревья перед бюргерскими домами. На узких улицах пешеходам и повозкам было тесно и без деревьев.

Единственные деревья, растущие в Нижнем городе прямо на тротуаре, — две старые высокие липы перед домом на улице Лай, 29.

Существует предание о привилегии сажать деревья, которой царь Петр наделил хозяина дома, бургомистра Иоанна Хука. Обычно Петр заходил бургомистру, чтобы отведать пива и кофе.Однажды хозяйка дома подала кофе царю и сопровождавшему его генерал-губернатору Эстляндии Апраксину прямо на крыльце. Гости уселись на лавках. Петр заметил хозяину, что следовало бы перед домом посадить пару деревьев, чтобы они укрывали от палящих лучей солнца.











Сказать кстати…

В средние века в Нижнем городе не разрешалось сажать деревья перед бюргерскими домами. На узких улицах пешеходам и повозкам было тесно и без деревьев.

Единственные деревья, растущие в Нижнем городе прямо на тротуаре, - две старые высокие липы перед домом на улице Лай, 29.

Существует предание о привилегии сажать деревья, которой царь Петр наделил хозяина дома, бургомистра Иоанна Хука. Обычно Петр заходил бургомистру, чтобы отведать пива и кофе.Однажды хозяйка дома подала кофе царю и сопровождавшему его генерал-губернатору Эстляндии Апраксину прямо на крыльце. Гости уселись на лавках. Петр заметил хозяину, что следовало бы перед домом посадить пару деревьев, чтобы они укрывали от палящих лучей солнца.

Видеохроника:

Легенды древнего города Таллина. Ревеля. Дьявол справляет свадьбу. Дом с тёмным окном.

Каждую неделю, новая легенда, от проекта «Ливонский Орден. XXI век».

Прочитать дальше и оставить отзыв >>>

Между прочим…
Когда-то в Старом рыбном порту жила бедная вдова-рыбачка, чьей единственной радостью был сын Тоомас. Как и все мальчишки, он усердно упражнялся в стрельбе из лука. С нетерпением мальчик ждал ежегодных состязаний лучников, проходивших перед Большими Морскими воротами, в Попугаевом саду. На высоком шесте устанавливали деревянного попугая, и тому, кому удавалось сбить птицу, присуждался серебряный кубок Большой гильдии. Однажды Тоомас оказался в Попугаевом саду перед самым началом состязаний. Он слыл лучшим стрелком среди сверстников и ничтоже сумняшеся, пустил стрелу в деревянного попугая. Выстрел оказался метким, цель была сбита. Но вместо кубка и почетного звания "Короля стрелков" мальчика наградили оплеухами и заставили водрузить попугая обратно на шест, ибо уже приближалась процессия взрослых лучников. О том, что случилось перед состязаниями, узнал вскоре весь город. Мать Тоомаса боялась, что мальчика накажут. А получилось наоборот: старейшина Большой гильдии вызвал Тоомаса и предложил ему поступить учеником в городскую стражу. Это предложение обрадовало и мать, и сына - ведь гильдия одевала и кормила стражу. Тоомас с годами подрос, принял участие в боях Ливонской войны, за храбрость получил звание знаменосца. Все звали его в городе Старым Томасом. Так как он носил длинные усы и был одет так же, как фигурка воина на флюгере Ратуши, горожане прозвали флюгер его именем - Старым Тоомасом.
Это интересно:
  • BEHANDELN, LERNEN, LERNEN
  • FÜR DEN HEILIGEN VALPURGI-TAG ODER WIE IN DER REVEL AUF DEN FAKTOR GEJAGT
  • Dort steht die "KOSULA" von JAAN KOORT: DIE VERGANGENHEIT UND DIE ZUKUNFT DES TALLINSK-QUADRATES AUF NUNNA
Дайте ответ Магистрату!

2019 - встретите в Таллине?

View Results

Загрузка ... Загрузка ...

Close
Таллинн: "Застывшее Время", в твоём ящике!"

Бесплатная подписка на обновления проекта, новые статьи и фото!