А знаете ли?

По легендам и приданиям, родителей Калевипоэга звали Калев и Линда. Перевести на русский язык дословно, Калевипоэг, и есть, - сын Калева. Иными словами, это всего лишь отчество, Калевич. Но тогда, какое же у него было имя?

Правильный ответ.

 

Желаете разместить статью о вашем предприятии или себе на страницах сайта? Нет ничего проще! Обращайтесь в форме комментариев, и мы обязательно свяжемся с вами.

Застывшее Время

ещё темы...

Следует знать…
Таллинн имеет свой флаг - с тремя голубыми и тремя белыми полосками, он был частично заимствован из древнего датского флага. Как гласит легенда, флаг упал с небес после битвы за крепость Таллинна. Однако, другая легенда утверждает, что упавший с неба флаг, был дарован Господом Богом датчанам, и с тех самых пор, стал государственным флагом Дании: белый опрокинутый крест на красном фоне.
Хроники Таллина

ещё темы...

Говорят так:
Есть внешне ничем не примечательная улочка в районе Вышгорода. И даже, кажется, официального названия не имеет. Но интересна тем, что она - самая узкая в городе. Отсюда и народное название "улица пьяного рыцаря". Мол, когда рыцарь пьян настолько, что ходить не в состоянии, он мог по ней пройтись, опираясь руками за дома, находящихся с двух сторон. Однажды две дамы в пышных платьях застопорили на ней движение. Одновременно они пройти по ней не могли, а уступить одна-другой дорогу - не желали. Народу вокруг собралось - тьма! Все ругаются, а сделать ничего не могут. Один молодчик из простых людей сообразил как быть. Говорит, пусть та, что моложе уступит дорогу той, что старше. Дамы настолько перепугались, что одновременно развернулись боком и протиснулись мимо друг-друга по улице.
С нами считаются:

Рейтинг@Mail.ru
Рейтинг@Mail.ru

Яндекс.Метрика

Яндекс цитирования

Ресурсы Эстонии на ru.сском языке.

Метроном
  • Blog stats
    • 1099 posts
    • 4 comments
    • 18 trackbacks

  • Raw Author Contribution
    • 4.8 posts per month
    • 230 words per post

  • Conversation Rate
    • 0 comments per post
    • 0 words in comments
    • 0 trackbacks per post

Записи с меткой ‘русский таллинн’

В среду, 17 ноября, семидесятипятилетие отмечает коплиская Никольская церковь – самый «молодой» из ныне действующих и один их самых своеобразных православных храмов Таллинна. Читать далее »

Церковное здание на улице Суур-Клоостри за свою историю успело побывать монастырским храмом католиков, гарнизонной кирхой лютеран и кафедральным собором православных Эстляндии. Читать далее »

Сегодня в Таллиннской городской управе подписан вещно-правовой договор о бесплатной передаче в собственность прихода собора Александра Невского будущей недвижимости на улице Пикк, на которой расположена недавно восстановленная в своем прежнем качестве часовня. Читать далее »

Православная часовня на развилке улиц Пикк и Олевимяги, недавно возвращенная городскими властями Православной церкви московского патриархата, отмечает в этом году свое столетие. Читать далее »

19 июня 1932 года наверняка запомнился таллиннским шоферам и извозчикам: и без того не слишком широкая улица Пикк с самого вечера была запружена людьми.

Сотни любопытных толпились под окнами редакции газеты «Päevaleht», к восьми часам перекрыв движение не только для транспорта, но и для пешеходов. Лишь в четверть одиннадцатого окно на втором этаже распахнулось и чей-то голос провозгласил торжественно: «Алло! Сообщаем для всех следящих за выборами! Титула «Мисс Эстония-1932» удостоена барышня Надежда Пеэди-Гоффман!». Улица отозвалась многократным «Ура!»

Награждение победительниц конкурса красоты 1932 года. Надежда Пеэди-Гоффман — в центре. Справа от «королевы красоты» — «первая фрейлина» Эрна Тамм, слева — «вторая фрейлина» Лейда Калла

Рожденная в Сибири

Выборы «королевы красоты» проводились в Эстонии с 1923 года. Начиная с третьего конкурса, состоявшегося в 1929 году, их инициатором стала одна из крупнейших столичных газет — «Päevaleht». Однако сама биография «мисс-1932» показалась столь яркой, что интервью с ней были опубликованы и на страницах других печатных изданий. В том числе и выходящих на русском языке. Да и могло ли быть иначе, если родом вновь избранная мисс была из… Сибири.

Она родилась 19 мая 1911 года в Томске. Мать, школьная учительница, происходила, по-видимому, из семьи эстонских переселенцев времен реформ Столыпина и приходилась родной сестрой супруге будущего президента Константина Пятса. Отец — Василий Гоффман — вероятно, обрусевший немец, преподаватель Томского университета. Брак оказался непрочным. Перебравшись в Петроград, бывший глава семейста занял место на университетской кафедре физики и математики, став со временем профессором. Мать с дочерью репат­риировались в 1921 году в Эстонию.

Нет сомнений, что родным языком будущей «мисс» был русский: в Таллинне она была принята в XIX городское русское начальное училище. Окончив его, Надежда поступила в Ревельскую русскую городскую гимназию. Гимназический курс завершила с отличием, избрав, впрочем, для себя не педагогическую, а театральную стезю: еще в детстве она участвовала в школьных постановках. На момент избрания «королева красоты» уже два года занималась пластическими танцами в студии Герд Негго. Всерьез увлекалась музыкой и пением. На вопрос корреспондента «Вестей дня» о том, не собирается ли барышня замуж, «последовал уклончивый ответ: серьезно она над этим не задумывается, но за будущее,
конечно, никто ручаться не может».

Эстонский Голливуд

Будущее раскрывало перед новоиспеченной «мисс» самые радужные перспективы. Денежная премия в тысячу крон: сумма по тем временам более чем внушительная, особенно для девушки, живущей с матерью-учительницей в крохотной двухкомнатной квартире в Копли. Поездка на всемирный конкурс красоты в Брюссель. И, наконец, — право сыграть главную роль в кинофильме.

Лента, которую взялся снимать летом 1932 года один из основоположников эстонского кино Теодор Лутс — брат известного писателя, обещала быть примечательной по многим причинам. Прежде всего потому, что полноформатный фильм был международным проектом: к работе над ним были привлечены финские кинематографисты. Помощь северных соседей была ­обусловлена тем, что звуковое кино подобного формата в Эстонии не снималось.
Создатели с самого начала объявили: роль главной героини заранее «забронирована» за победительницей конкурса красоты. Сюжет ленты — вариация на тему любовного треугольника. Но фильм должен был сыграть и роль своего рода рекламы наиболее популярных курортов страны. Название картине подобрали звучное: «Päikese lapsed» — «Дети Солнца».

В связи с поездкой «королевы красоты» в Брюссель к съемкам удалось приступить лишь 6 августа. По свидетельствам прессы, окрестности поместья Кейла-Йоа превратились в «эстонский Голливуд». Зарядившие дожди изрядно подпортили натуру для фильма о пляжном романе, но съемки не должны были останавливаться, и актерам приходилось играть отнюдь не нежась в солнечных лучах. Пярну, куда по ходу действия уезжала влюбленная пара, встретил съемочную группу прекрасной летней погодой, а восходящую кинозвезду — Надежду Пеэди-Гоффман — всеобщим вниманием. Она даже сокрушалась: курорт­ники никак не желали взять в толк, что пярнуский променад и курзал для нее — место работы, а не отдыха.

Чудесный сон

В последний день лета Надежда Пеэди-Гоффман вернулась в Таллинн. Съемки закончились. В начале сентября на хельсинкской студии Suomi-Filmi наалось озвучивание снятого материала. 28 октября лента была завершена. Ее премьера состоялась в таллиннском кинотеатре «Модерн» 3 ноября.

Материал, посвященный киноновинке, вышел на первой полосе субботнего выпуска газеты «Päevaleht». Среди достоинств фильма автор материала отметил и хорошую игру «мисс». На фотоснимке, запечатлевшем главных героев фильма на фоне свежеотпечатанной афиши, Надежда Пеэди-Гоффман между тем отсутствует. А вскоре она и вовсе исчезает из виду: как вспоминали ее бывшие одноклассницы, простудившаяся во время съемок кинозвезда заболела воспалением легких. Спасти ее не удалось: осенью 1932 года 21-летняя «королева красоты» скончалась. По странному совпадению, традиция выбора «мисс» прервалась в Эстонии на пятьдесят шесть лет…

«Идя на конкурс, я совершенно не надеялась выйти победительницей, — признавалась Н. Пеэди-Гоффман накануне устроенного в ее честь приема в зале театра «Эстония». — Поддалась уговорам знакомых, послала в газету свое фото и была очень удивлена… Даже теперь мне не верится в реальность случившегося и кажется, что все это — чудесный сон».
Сказочный сон прервался неожиданно.

* * *

Последняя «мисс» довоенной Эстонии — Надежда Пеэди-Гоффман навсегда осталась молодой. Полным надежд «ребенком солнца». Ярким воспоминанием, навсегда впитавшим в себя шум прибоя, пляжный бриз и обманчивое тепло балтийского лета.

 Йосеф Кац
«Столица»

«Какая коммуналка в 1939-ом в Таллинне?» — недоуменно-добродушно вопрошал голос в телефонной трубке. Так я познакомилась с Татьяной Николаевной Сычуговой, урожденной Гиацинтовой – внучкой первого русского мэра города Таллинна.

Об Эрасте Георгиевиче Гиацинтове — первом русском человеке, возглавившем городское правительство Таллинна более ста лет назад, «Столица» рассказала осенью прошлого года. Чуть позже выяснилось, что прапраправнук бывшего мэра и носитель славной фамилии оказался в эстонской столице в качестве вынужденного квартиросъемщика, изгоняемого собственником из родного дома. Именно в этой статье было сказано, что эстонское правительство пригласило Гиацинтовых вернуться в Эстонию, пообещав особняк, а попали они в коммуналку, что и заставило Татьяну Николаевну взяться за телефонню трубку. А затем и рассказать про своего деда и историю возвращения семьи в Эстонию.

Московский назначенец

Остзейские бюргеры сравнивали первого русского мэра Ревеля Эраста Гиацинтова с самодержцем Иваном Грозным.

Про таких в былые времена говорили – столбовая. И в новейшую историю заниматься восстановлением-подтверждением своего дворянства она не стала.
«А зачем? Я и так знаю, что я – дворянка и совершенно не признаю этих новых. Вот Пугачева – дворянка?! Уж извините, но это просто не серьезно, — говорила Татьяна Николаевна при первой нашей встрече. – Мне папа всегда говорил – не забывай, кто ты такая. Я знаю, какие были у меня предки, и ужасно горжусь этим. И когда вспомнили деда, я просто расплакалась».

Человек этот был совсем забыт. И не только эстонцами. Местные хранители русской истории тоже мало что знают о нем, о его судьбе. Некоторые считают, что забвение мэра Гиацинтова связано с тем, что он в Эстонии был обычным московским назначенцем. Но таким ли уж обычным?

Эраст Георгиевич Гиацинтов (нынче будет 150-лет со дня его рождения) родился в Москве. Род Гиацинтовых ведет начало от священника Николая (1621 г.), дворянство им было даровано Государем Императором в начале 18 века. Эраст Георгиевич закончил основанную известным издателем и журналистом П. Поливаным гимназию, куда принимали сыновей только высокопоставленных родителей. Затем был юридический факультет Императорского московского университета. Закончив его со степенью кандидата права он поступил на службу в Московскую судебную палату. Служба его продвигалась успешно и в 1889 году надворный советник Э.Г. Гиацинтов получил назначение комиссаром по крестьянским делам Везенбергского (Раквереского) уезда Эстляндской губернии. Так в роду Гиацинтовых появилась таллиннская ветвь и история этой семьи, несмотря на все исторические перипетии, оказалась связанной с Эстонией навсегда.

Формуляр Эраста Георгиевича (т.е. друдовая книжка — этот документ мама Татьяны Николаевны сумела спасти, когда 9 марта 1944 года в их дом на Манежной улице угодила бомба) богат записями о должностях, званиях и наградах. Он неоднократно исполнял обязанности и Эстляндского вице-губернатора.

Э.Г. Гиацинтов был членом Комитета по сбору пожертвований на сооружение соборного храма Александра Невского. Работа эта была чрезвычайно трудной, поскольку сбор средств производился исключительно в пределах империи и исключительно на добровольных началах. Но собор построили всего-то за пять лет.

А в 1897 году он занимался организацией в Эстляндской губернии первой всеобщей переписи населения Российской империи, благодаря чему мы сейчас с уверенностью можем сказать, что в то время в Ревеле проживало 33 462 мужчин и 31 110 женщин.

Роковая телеграмма

Городским головой Ревеля Эраст Георгиевич был утвержден 25 февраля 1905 года. Это был компромиссный вариант – пусть не эстонец, но хоть впервые не немец. Фактически эстонцы тогда впервые получили возможность управлять столицей — ведь помощником Гиацинтова был будущий президент Эстонской Республики Константин Пятс. Однако прослужить на посту положенные четыре года Гиацинтову не удалось – помешала первая русская революция. Эраст Георгиевич выразил свое возмущение жестокими действиями полиции при разгоне демонстрантов в 1905 году в направленной царю телеграмме. «Телеграмма деда долго была выставлена в Городском музее, но потом ее почему-то убрали», — вспоминает Татьяна Николаевна.

Вскоре после своего демарша Э.Г. Гиацинтов был отправлен в отставку с поста городского головы Ревеля. Его карьера продолжилась по финансовой части – сперва в местном Минфине, а затем в должности управляющего Ревельским отделением крестьянского поземельного банка.

«Дядя Эраст служил в Ревеле, работал много, увлеченно и в конце концов стал городским головой. Он с необыкновенной горячностью отстаивал эстонцев – их права, язык, ратовал за их самоуправление, — а потому был преследуем царским правительством и постепенно снят со всех должностей», — так вспоминала таллиннского мэра его племянница, народная артистка СССР Софья Владимировна Гиацинтова.

Эраст Георгиевич был окончательно уволен со службы по состоянию здоровья в 1908 году и через два года скончался. «Умер он рано. Но если посмотреть на его нагрузку… А он еще болел, очень. Сердце, — говорит Татьяа Николаевна. Похоронили его на кладбище Александра Невского. Памятник поставило эстонское правительство. Тогда другое отношение было. Сейчас бы уже не поставили».

Да, сейчас не то что памятник, дорогу к нему не обозначили. На кладбище Александра Невского похоронены многие замечательные и известные люди, о чем говорит высеченная при входе карта с указание их могил. Но вот имени русского мэра эстонской столицы там нет. Как, впрочем, не встречается оно и среди, например, перечня городских улиц. Хотя, именно в его правление таллиннские улицы получили таблички с названием на трех языках – русском, эстонском и немецком.

Гражданство в благодарность

Своим детям первый русский мэр эстонской столицы оставил в наследство только силу духа и любовь к стране, в которой им довелось жить. Но ничего такого, что можно было бы получить в ходе последней реформы собственности. «У деда была только служебная картира в одном из домов на улице Висмари», — в семейном архиве Татьяны Николаевны сохранились фотографии: казенная мебель и множество цветов в горшках. Все, кто знал Э.Г. Гиацинтова отмечали его скромность и необыкновенную доброжелательность.

Софья Гианцинтова вспоминала: «Когда Эстония отделилась от России, сохранившие благодарную память эстонцы пригласили их семью к себе, дали гражданство. А в Ратуше установили бюст Эраста Георгиевича Гиацинтова».

После смерти Эраста Георгиевича семья некотрое время жила в Царском селе. Его вдова и два сына – Николай и Александр — в 1922 году получили гражданство ЭР. Бабушка, как вспоминает Татьяна Николаевна, потом работала в первом таллиннском детском саду, открытом в 1923 году в Копли.

«Этот период я плохо знаю. Кажется, дядя Александр в Эстонии не жил, а уехал в Америку, где его следы затерялись», — рассказывает Татьяна Николаевна.

Николай же Эрастович в 1927 году уехал в Прагу, где закончил Институт путей сообщений. Там же с обвенчался Надеждой Михайловной Голубевой. Будучи уже дипломированным инженером в 1931 году вернулся в Эстонию, чтобы отдать воинский долг государству. В 1932 вновь уехали в Прагу, а оттуда в Ниццу, где работал по специальности. В Эстонию семья вернулась в августе 1939 года.

«Для того, чтобы претендовать на французское гражданство мне не хватило всего полгода – надо прожить во Франции пять лет, а я провела в Ницце только первые четыре с половиной года своей жизни, — шутит Татьяна Николаевна, — впрочем, вопрос о французском гражданстве в семье никогда не стоял».

В Эстонию Гиацинтовы вернулись по приглашению президента Константина Пятса. «Я его лично видела, но помню очень смутно. Дед ведь работал с Пятсем и семьи хорошо знали друг друга», — вспоминает Татьяна Николаевна.

В Таллинн возвращались на автомобиле «Тальбо». С этой маркой в результате многочисленных европейских автообъединений-разъединений было покончено в 1986 году, когда последний тальбоский «Оризон» уступил свое место «Пежо-309». Гиацинтовский «Тальбо» пропал намного раньше — в первые же дни после восстановления, как тогда говорили, советской власти в Эстонии.

Жизнь продолжается

Возвращение домой запомнилось на всю жизнь – это было путешествие длиною в 4000 км, через всю Европу.

Гиацинтовым предоставили квартиру на втором этаже дома 51 по ул. Вене-Балти в Копли. На первом этаже располагался офис какого-то учреждения. Через год семья переехали на Манежную, где прожила до 9 марта 1944 года – тогда дом оказался в зоне бомбежки советской авиации и сгорел. Лишились всего. Какое-то время скитались по знакомым и друзьям – Татьяна Николаевна, ее мама, две бабушки и прабабушка. «То есть нас было три старухи и ребенок на руках у мамочки, — вспоминает Татьяна Николаевна о причинах, приведших семью в кадриоргскую коммуналку.

В это время Николай Эрастович воевал в Эстонском стрелковом корпусе. Его победная военная тропа прошла мимо Таллинна прямо на Моондзунский архипелаг. При первой возможности он попросил связного, шедшего в Таллинн, узнать, что с его семьей, и был потрясен сообщением о том, что на месте дома одни развалины. Только через несколко месяцев Николай Эрастович узнал что его женщины живы.

После войны он работал в Министерстве сланце-химической промышленности, а потом ведущим специалистом Госстроя. Сама Татьяна Николаевна закончила 6-ую среднюю школу, ТПИ, пять лет работала в Институте строительных материалов Академии наук, а затем до пенсии — в НИПИ силикатобетона.

Бог миловал семью Гиацинтовых и репрессии не коснулись ее ни в начале 1940-х, ни позднее, хотя в те времена любой из этих факторов — дворянское происхождение, учеба и жизнь за границей, дружба с президентом ЭР — был достаточным основанием для этого. «Единственное, маме, а она была дамским парикмахером, не засчитали в трудовой стаж годы работы во время оккупации. Она, мол, обслуживала немцев. Чушь собачья!», — еще и сейчас возмущается Татьяна Николаевна. Хотя ей самой пришлось не раз отвечать на вопрос почему в графе «место рождения» стоит Ницца. Пять лет назад Татьяна Николаевна с дочерью съездила-таки в этот французский город, нашла дом, в котором родилась и провела первые годы своей жизни. «Я даже описывать не буду, что я при этом пережила, — говорит она. — Самое хорошее, что есть в наше время – это возможность свободно ездить по всему миру».

Упеть рассказать

Жалела ли семья о возвращении в Эстонию?
«Как сказать…. Отец попал из огня да в полымя (из Франции, фактически уже принимавшей участие во Второй мировой войне, в Эстонию к моменту ее присоединения к СССР и последующей оккупации гитлеровской Германией – ред.). Если бы знал, может и не вернулся», — не уверена Татьяна Николаевна.

Семь лет назад вместе с мужем она начала составлять генеалогическое дерево. Сейчас там большее 2000 человек, не только Гиацинтовы, но и примкнувшие к ним. Столько великих людей, что трудно поверить.

Представители рода Гиацинтовых живут во многих странах мира. Конечно, в России, в Америке живут дети и внуки полного тезки таллиннского мэра — Эраста Георгиевича Гиацинтова, автора «Записок белого офицера» и троюродного брата Татьяны Николаевны. «Они призжали в Таллинн. Хорошие отношения были с Софьей Владимировной — она была выдающийся человек, актриса, — говорит Татьяна Николаевна. – Встречаемся».
В прежние годы многое замалчивалось, а сейчас все чаще вспоминают старое, что очень радует Гиацинтову.

«Я очень жалею, что поздно стала интересоваться историей семьи, когда спросить уже было не у кого – мама и папа умерли», — говорит Татьяна Николаевна.

Справка:
Эраст Георгиевич Гиацинтов
Родился 10 ноября 1859 года в Москве.
После окончания Московского университета поступил на службу в Московскую судебную палату.
В 1885 году был произведен в титулярные советники и назначен правителем канцелярии губернатора.
В Эстонию в качестве комиссара по кресьянским делам Везенбергского уезда он приезжает уже надворным советником. За время службы занимал много ответственных должностей в том числе был членом правительства Эстоляндской высшей комиссии сельских народных школ. По предложению губернатора продолжительное время занимался ревизией делопроизводства учреждение и должностных лиц МВД в Ревельском, Гапсальском, Вейсенштейнском и Везенбергском уездах. Был мировым судьей, членом Присутствия по крестьянским делам, директором попечительного комитета о тюрьмах.
25 февраля 1905 г. утвержден городским головой Ревеля. После отставки работал в Министерстве финансов, а затем управляющим ревельским отделением Крестьянского поземельно банка.
21 января 1908 года уходит в отставку по состоянию здоровья.
К этому времени он действительный статский советник.
Награжден орденом Св. Станислава 2 и 3 степени, Св. Анны 2 степени, Св. Владимира 4 степени, другими наградами.

Виктория Юрманн
«Столица»

Подпись автора на картине — вещь общераспространенная. На постро­енных зданиях архитекторы расписываются куда как реже. Один из примеров подобного «автографа» можно отыскать на фасаде доходного дома, построенного в 1925 году на таллиннской улице Валли. На уровне второго этажа и по сей день можно разглядеть доломитовую плиту с надписью: A. Wladovsky.

Столичный масштаб

Александр Владовский

«Роман» выпускника петербургской Академии художеств с нынешней Эстонией начался еще в царское время. Родившийся в 1876 году в семье преподавателя столичного коммерческого училища Александр Игнатьевич Владовский принял пост архитектора «Кренгольмской мануфактуры» в возрасте тридцати двух лет. За плечами у него было несколько работ в Санкт-Петербурге, одной из которых — особняку Н. Безобразова — престижный архитектурный журнал «Зодчий» посвятил отдельный выпуск. «Кренгольмские» постройки архитектора — прежде всего комп­лекс фабричной больницы — чудом пережили Вторую мировую войну и по сей день являются ценными элементами в городском ансамбле Нарвы.

В Таллинн Александр Владовский перебрался не позднее начала двадцатых годов. Ставший столицей независимого государства город переживал острый квартирный кризис, и те из предпринимателей, которые смогли сохранить капиталы в годы войн и революций, активно инвестировали имеющиеся средства в доходные дома.

Отмеченное подписью автора здание на улице Валли, 4 — тоже дитя тогдашней «квартирной лихорадки». Впрочем, когда смотришь на него, меньше всего думаешь о меркантильном. Решенный в стиле уходящего в прошлое модерна, украшенный (на последнем этаже) экспрессионистскими рельефами мужчин и женщин, дом — это отзвук той столичной, петербургской роскоши, которой губернский город Ревель по понятным причинам был в царское время лишен.

Еще одна вполне «петербургская» постройка Владовского — здание Военного госпиталя, завершенное в начале 1925 года. Ныне отреставрированное и переданное Генеральному штабу Сил обороны ЭР, оно и впрямь навевает ассоциации с застройкой парадных площадей невской столицы. Жаль, что финансовые возможности межвоенной Эстонии были несравнимо более скромными, чем подразуме­вал размах Владовского. Впрочем, в одном случае можно задним числом отблагодарить городские власти за экономность: предложенный им в 1924 году вариант реконструкции башни Толстая Маргарита в военный музей означал бы ее превращение в сказочный «замок Золушки». И фактическую утрату памятника подлинной средневековой архитектуры.

Вечное и злободневное

Проект переоборудования комп­лекса Больших Морских ворот — штрих, скорее, типичный для тогдашних представлений о принципах архитектурной реставрации, а не для творчества Владовского в целом. О том, сколь бережно относился он к сохранившимся памятникам таллиннской старины, говорит хотя бы башня Хинке, не снесенная, а встроенная в корпус дома на улице Валли. Резонно, что русский архитектор буквально грудью встал против прозвучавших в 1928 году предложений снести собор Александра Невского или перестроить его в нечто «более патриотичное». Но то что он неоднократно призывал спасти от сноса расположенную на Ратушной площади ренессансную важню (старинное здание городских весов), говорит о многом.

«Берегите исторические ценности!», «Защита таллиннской старины» — под этими и другими заголовками А. Владовский опубли­ковал не один десяток статей на страницах «Последних известий» и «Вестей дня» — ежедневных русских изданий довоенного Таллинна. При случае — не упускал возможности подшутить над теми, кто стремился во что бы то ни стало «модернизировать» облик старинного города.

Так, в фельетоне, посвященном визиту в Таллинн шведского монарха летом 1929 года, он описывает вымышленный диалог между царственным гостем и принимающей стороной: «Король осматривал город. «Какая новенькая ратуша! Недавно построена?» — спросил он. «В XIII столетии, Ваше Величество, но покрашена в оливковый цвет и лакирована к приезду Вашего Величества», — сказал городской голова… «Удивительно! Совсем не сохранилось старинных домов в городе. Кругом все новые здания», — сказал король. «Уничтожили всякие признаки старины ко дню приезда Вашего Величества»…

Журналистское амплуа А. Владовского — тема, ждущая своего исследователя. Если опубликованный архитектором в 1924 году роман «Вавилон» с собственными иллюстрациями в духе, как сказали бы сейчас, «исторического фэнтези», известен современным библиофилам, то его газетные публикации и по сей день остаются terra incognita. Совершенно, кстати, незаслуженно.

Владовский не только стремился дать обзор практически всем проходящим в Таллинне художественным выставкам, но и готов был писать буквально на любую тему. От мытарств, связанных с установкой в его коплиской квартире телефона и низкого качества первых звуковых фильмов до недовольства повышением городского налога на содержание домашних животных.

Последний, между прочим, был написан от лица… собственного добермана. Якобы «найденный под ковриком любимого пса» отчет о «конференции собак леса на Штромке» фельетон узнаваемо пародировал стиль репортажей о происходивших в 1933 г. дебатах по тексту нового Основного закона.

«Ревель мне очень нравится…»

Список построенных по проектам А. Владовского в Таллинне зданий сравниться с количеством опубликованных им статей не может. Однако и простое их перечисление может занять газетную колонку: все-таки несколько десятков зданий. Православная церковь в Копли, и по сей день хранящая в своем интерьере две написанные архитектором иконы. Малоквартирные жилые дома в стиле ар деко на Нарвском шоссе и многоквартирные, выстроенные в духе смягченного декоративностью функционализма — на Пярнуском шоссе и бульваре Тоомпуйестеэ. Псевдоготический дом на улице Лай, так органично вписавшийся в застройку, что дата «1947» на флюгере является для неподготовленного зрителя сюрпризом.

Стоит добавить сюда снесенную в послевоенные годы часовню на православном кладбище в Копли, памятник павшим в Первой мировой в Никольской церкви на улице Вене и, конечно, — реставрацию Екатерининского дворца в Кадриорге. Далекий от истории архитектуры посетитель не сразу и догадается, что выходящий к Верхнему саду банкетный зал — не строение времен Микетти и Земцова, а умелая стилизация, созданная в первой половине ХХ столетия.

То, что заказ на реконструкцию бывшей царской «дачи» в резиденцию главы ЭР достался именно А. Владовскому, породило вокруг его имени массу слухов не самого порядочного толка. Всплыло и явно «неместное» происхождение архитектора, и его демонстративно-негативное отношение к радикальному функционализму, и явная приверженность копированию архитектурных стилей прошлого.

«Революционером-новатором» Владовский и впрямь не был, а характеристики многих архитектурных новинок того времени бывали у него, порой, уничижительными. С другой стороны, видеть в конфликте между различными архитектурными школами исключительно национальный подтекст — неверно. Нападки на тот же самый пресловутый «русский академизм» пришлось вытерпеть, например, в последние годы жизни признанному ныне классику эстонской скульптуры Амандусу Адамсону: с Владовским они были современниками. Архитектор, кстати, уже в зрелом возрасте выучил эстонский и оппонировал своим противникам хотя и на «тяжеловесном и старомодном», но все же — на их родном языке.

Да, в пылу газетной полемики Владовский мог заявить, что «всякая новая городская постройка смахивает или на корчму, или на тюрьму», а фасад выходящего во двор замка Тоомпеа здания Рийгикогу «среди вышгородской симфонии бьет так же, как турецкий барабан, выбивающий джац-банд». «Ревель мне очень нравится. Люблю я его за то, что, сделавшись столицей, он не возгордился, а сохранил милые свои привычки, традиции и стародавний уклад жизни — не спешащий, сторонящийся бешеного бега, фантастической, старающейся перегнать самое себя современности», — писал он в 1932 году. И — хочется верить — был при этом искренним.

* * *

А. Владовский, безвыездно живший в Эстонии при всех режимах, начиная с царского, скончался в Таллинне в 1950 году и был похоронен на кладбище Метсакальмисту.

Автор благодарит А. Дормидонтова и А. Мурре за помощь при работе над материалом.

 Йосеф Кац
«Столица»

2 апреля 1933 года таллиннская газета «Вести дня» вышла с траурной рамкой на первой полосе. И, чего не случалось ранее, — текст соболезнования был напечатан по-эстонски.

Объявление в черной рамке гласило: «Бывшего русского национального министра Алексея Сорокина поминает правительство Республики».

Губернский адвокат

Алескей Сорокин, министр по русским делам в правительстве довоенной ЭР.

Газетные некрологи — жанр своеобразный. С учетом неписаных законов журналистики без малого восьмидесятилетней давности можно полагать, что некролог способен полностью исказить портрет реального человека. Но даже со скидкой на пышность стиля тогдашней публицистики следует признать: слова о том, что кабинет в доме по улице Мюнди был в 20-х — начале 30-х годов известен, пожалуй, каждому таллиннцу, не звучат преувеличением.

Дверь кабинета украшала таб­личка: «А. Сорокин, присяжный адвокат». Хозяин кабинета родился в Ревеле в 1888 году. Здесь же учился в Николаевской гимназии — той, что носит в наши дни имя ее основателя, шведского короля Густава Адольфа. По окончании юридического факультета Петербургского университета он вернулся в 1912 году в родной город, где два года прослужил судебным чиновником. В 1914 году Алексей Сорокин начал адвокатскую практику в области уголовного права.

О политической деятельности адвоката Сорокина во времена Эстляндской губернии не известно ничего. Опубликованные в тридцатые годы биографические справки молчат о его принадлежности к каким-либо партиям дореволюционной поры. Не фигурирует его фамилия и в списках гласных членов Ревельской городской думы в 1914-1916 годах. Возможно, известность Сорокина никогда не перешагнула бы границ адвокатского «сословия», если бы не крушение монархии, а за ней — и Российской империи.

Национальный министр

Русская фракция в Рийгикогу. Начало тридцатых годов.

«Трудными были для Эстонии последние месяцы 1918 года, — писала в дни похорон Сорокина газета «Таллиннский русский голос». — Трудными были они и для русского населения. Революция 1917 года, как известно, мало способствовала развитию в русском населении возможности разбираться в положении». Поломать голову действительно было над чем. Часть местных русских была эвакуирована накануне наступления войск кайзеровской Германии. После окончания Первой мировой войны в Эстонию устремился новый поток беженцев из охваченной революцией России…

Учреждение должностей министров по делам национальных меньшинств — немецкого, русского, шведского — было предусмотрено Временным правительством Эстонии еще в феврале 1918 года. По понятным причинам должности эти были вакантны. Во втором временном правительстве ЭР, приступившем к работе после того как немецкие части стали покидать территорию фактически новорожденного государства, «меньшинственные» министры отсутствовали. Третье временное правительство, созванное 27 ноября 1918 года под руководством Константина Пятса, официально учредило эти посты вновь, однако подыскать подходящие кандидатуры удалось не сразу. Первыми своего кандидата выдвинули немцы, вторыми — шведы. 28 февраля 1919 года пост министра по русским делам занял адвокат Алексей Сорокин.

Отметим сразу — срок его пребывания на министерском посту был не слишком продолжительный: до 9 мая 1919 года, когда правительство Константина Пятса сменилось кабинетом министров Отто Страндмана. На страницах ни эстонской, ни русской прессы действия Сорокина на посту национального министра не нашли сколь-нибудь широкого отражения. Разве что некий таллиннский обыватель, окончательно, похоже, запутавшийся в чехарде властей и режимов, обратился в редакцию «Ревельского слова» с письмом. На кого же, в конце концов, следует ему уповать: на временный Русский совет, Русский совет постоянный или же на «русского национального министра Сорокина»?

Признанный лидер

Довоенная русская эмиграция анг­лийское слово «лидер» знала, но не слишком жаловала. Если на газетные полосы оно и попадало, то, скорее, в разделе спортивной хроники.
Для выдающихся деятелей общественно-политического профиля в те годы использовалось слово «вождь», еще не успевшее скомпрометировать себя. Именно «вождем» без тени какой-либо иронии именуют А. Сорокина в публикациях «Таллиннского русского голоса» и «Вестей дня».

И именуют заслуженно. В 1918 году при непосредственном участии Сорокина был образован временный Русский совет, призванный стать инициатором дальнейшего самоопределения национального меньшинства. В качестве единственного представителя русского населения страны он был избран в Учредительное собрание, а затем — в Рийгикогу первого созыва. После 1923 года, отойдя от политики, Сорокин вернулся к адвокатской практике, но семь лет спустя вновь выставил свою кандидатуру на выборах в Таллиннское горсобрание. А еще через два года — стал депутатом V созыва Рийгикогу. Создание в парламенте ЭР русской фракции — тоже заслуга Сорокина. В 1933 году в нее входили пять депутатов.

«На Тоомпеа Сорокина ценили как корректного работника, который отдавался весь каждому начатому делу, — писала в апреле 1933 года газета Waba maa. — Он был искренним и серьезным русским патриотом, который в своем патриотизме зашел так далеко, что, будучи членом Учредительного собрания, не поставил подпись под Декларацией о независимости Эстонии. И при всем этом он был вполне европейцем. Несмотря на разницу во взглядах, с ним можно было совместно работать». Признаемся: заслужить подобную оценку от печатного органа, не грешившего особой теплотой по отношению к национальным меньшинствам, значит многое.

Что касается истории с Декларацией независимости, то речь идет о документе, принятом Учредительным собранием 19 мая 1919 года. Подписи Сорокина под ним действительно нет. Заметка в той же Waba maa свидетельствует: три представителя местных немцев на голосование просто не явились, Сорокин же нашел в себе мужество (единственный из присутствующих в зале) проголосовать вариантом «воздерживаюсь».

Прирожденный таллиннец

«Сорокин пользовался большим уважением в кругах общественности, не ограничивавшихся только его сооте­чественниками, — свидетельствовала остзейская газета Revalische Zeitung. — В качестве политического руководителя он умел приводить к единому знаменателю столь противоречивые интересы русского меньшинства. К роли вождя Сорокин был особенно подготовлен благодаря тому, что, будучи коренным ревельцем, не был чужаком в стране и хорошо чувствовал все местные отношения».

5 апреля 1933 года город хоронил своего выдающегося земляка, а государство — политика. На госучреждениях были приспущены флаги. Похоронная процессия растянулась от квартиры Сорокина на улице Лай до Никольской церкви на улице Вене. Похоронен «русский вождь» был на Александро-Невском кладбище.

Йосеф Кац
«Столица»

Память о таллиннском предпринимателе, меценате, общественном деятеле Иване Егорове хранит дом в самом сердце Старого города.

«Именные», точнее «фамильные» дома — привилегия Тоомпеа: даже далекий от краеведческих штудий горожанин знает, что Дом Стенбока расположен на Вышгороде. Подобной известно­стью дом Егорова среди современных таллиннцев не пользуется. Хотя расположен он в не менее эффектном месте, чем обрыв тоомпеаского холма: прямо напротив ратуши.

Из крестьян

Дом Егорова на Ратушной площади. На переднем плане — утраченное здание важни (городских весов)

Биография Ивана Егоровича Егорова читается как учебник по становлению российской буржуазии рубежа XIX-ХХ столетий. Сын безземельного крестьянина деревни Мошково Великолуцкого уезда Псковской губернии, вынужденный с тринадцати лет уйти со старшим братом на заработки в соседнюю Лифляндию, он смог сделать головокружительную карьеру. Начав мелочным торговцем вразнос, прослужив три года «мальчиком», а затем и приказчиком в одном из тартуских магазинов, он в 1902 году перебрался в Таллинн, став купцом второй гильдии.

К 1908 году Егоров уже числился владельцем собственного торгового дома, снабжавшего горожан продукцией не только ткацких мануфактур Нарвы, но и столичных портных. Через девять лет его капитал насчитывал миллион сто тысяч золотых рублей, размещенных в Ревельском отделении государственного банка. «В октябре 1917 года госбанк был эвакуирован в Екатеринбург, — вспоминал впоследствии Егоров. — Несмотря на мои неоднократные запросы, вернуть свои сбережения мне так и не удалось».

Егоровская площадь

Сложно сказать, какие средства хранились на других счетах Егорова, но в конце того же 1917 года он приступает к реализации давней мечты: строительству собственного доходного дома с торговыми помещениями. И не где-нибудь, а в самом сердце города — на Ратушной площади. Ограниченный улицами Кинга и Мюнди земельный участок на северной стороне Ратушной площади с незапамятных времен был застроен плотно, но «мелкотравчато». Здесь, в тесноте, да не в обиде, разместились средневековое жилище магистратских служащих, домовладение городского врача и совсем уж крошечный дом компании городских музыкантов. Владельцем всего этого хозяйства, наполовину скрытого двухэтажным зданием городских весов (важни), числился на конец 1917 года барон Ризенкампф.

Иван Егоров приобрел у него недвижимость в январе 1918 года. Причем довольно дешево: за 185 тысяч стремительно обесценивающихся рублей. Покидавший окраину охваченной революцией России потомок дворянского рода не стал торговаться. Стоило отшуметь войнам и революциям, как новый хозяин взялся за дело: в 1921 году он заказал проект будущего домовладения. Задача перед архитектором Артуром Перна стояла не простая: вписать современный доходный дом с торговыми помещениями на первом этаже в ансамбль исторического сердца города. Не будет преувеличением сказать, что справиться ему удалось если не «на отлично», то уж точно — «на очень хорошо».

Хотя «патриотически настроенная» пресса двадцатых годов и заявляла, что вместо дома Егорова на Ратушной площади Таллинн получил «жалкую ратушу на Егоровской площади», время развеяло подобные обвинения. Треугольный щипец, возвышающийся со стороны улицы Кинга, навевает ассоциации с силуэтами средневековых таллиннских домов. Расположенный на уровне третьего этажа эркер звучит отголоском эркеров соседней ратушной аптеки. Некоторым диссонансом выглядит часть здания, расположенная на углу улицы Мюнди: достроенный в 1931 году архитектором Эугеном Хаберманном в духе art deco ступенчатый фронтон не имеет прообразов в таллиннской архитектуре.

«Какой я немец?»

Через восемь лет после того как дом Егорова приобрел сохранившийся и по сей день облик, тучи над Эстонией сгустились. Осенью 1939 года от причала Таллиннского порта стали отчаливать корабли с первыми переселенцами на Запад: по призыву фюрера в Германию потянулись остзейские немцы. За море начали поглядывать и наиболее осторожные из числа эстонского населения страны. Иван Егоров возможность эмиграции отвергал категорически.

По воспоминаниям Татьяны Вальдмаа, младшей его дочери, дожившей до начала третьего тысячелетия, он лишь усмехался. Да, в Берлине ему принадлежит половина дома, да, там учится его дочь, но какой, в самом деле, из него немец? «Даже если большевики и захотят забрать у меня дом, жить-то в нем они мне наверняка позволят: наверняка я смогу им пригодиться», — вспоминала она слова отца много лет спустя.

Люди в форме из НКВД постучали в дверь квартиры по адресу: Кинга, 6 в самом начале августа 1940 года. 19 октября того же года был вынесен приговор: домовладелец, мануфактурный торговец, председатель правления Русского национального союза, член Синода и приходского совета Никольской церкви, издатель «контрреволюционной «Нашей газеты», поддерживавший, помимо всего прочего, «белоэмигрантское» русское спортивное общество «Витязь» Иван Егорович Егоров был осужден: восемь лет тюремного заключения.

Огонь войны

Владелец дома Егоров скончался 23 марта 1942 года, отбывая заключение в одном из лагерей «Онеглага» на территории Архангельской области. Семья его осталась в оккупированной нацистами Эстонии. В доме, выстроенном сгинувшим отцом семейства, им довелось пережить трагическую ночь 9 марта 1944 года.

Первым от зажигательных бомб запылал отель «Золотой лев» на улице Харью. Огонь перекинулся на крышу Нигулисте и ратушную башню. Рухнувший на брусчатку площади шпиль поджег здание городских весов. Южный ветер гнал огонь прямо на квартал между улицами Кинга, Мюнди и Пикк. В окнах дома Егорова метались жильцы: поняв, что дожидаться пожарных бессмысленно, они решили отстоять свое жилище самостоятельно. Влетающие в разбитые окна искры и хлопья горящей сажи тушили чем придется — в буквальном смысле из чайников и чашек.

Дочь Егорова, Татьяна, стояла у окна на пятом этаже. Как признавалась она впоследствии, в какой-то момент поняла, что силы покидают. Однако мать приказала ей выпить воды и успокоиться. «Она сказала мне, что если вспыхнет наш дом, огонь перекинется на улицу Пикк и уничтожит весь город, — вспоминала Т. Вальдмаа. — Мать была уверена, что после возвращения Красной армии нам придется покинуть свою квартиру. Но дом должен был быть сохранен в любом случае!»

Память

Предсказанное супругой домовладельца сбылось: семье Егорова в 1944 году пришлось переселиться в Нымме, а в 1949 году, накануне мартовской депортации, бежать из города. Последний помнящий Ивана Егоровича член семьи — младшая дочь Татьяна Вальд­маа — скончалась в 2006 году в доме престарелых неподалеку от Хаапсалу.

А дом, выстроенный в 1923-1924 и 1929-1931 гг. Егоровым на северной стороне Ратушной площади, стоит и по сей день. Жаль только, что о его названии за последние полвека вспомнили всего один раз — в связи с так и нереализовавшимися планами небезызвестного итальянского предпринимателя перестроить дом в пятизвездочный отель.

Право слово, и дом Егорова, и его владелец, заслуживают большей памяти.

Йосеф Кац
«Столица»

Видеохроника:

Как датский король Эрик IV Плужный Грош, нашёл и построил в Ревеле монастырь св. Михаила-Архангела и храм.

Ох, каких историй в наших краях не наслушаешься. Недавно хромой Ларс Сёренсен мне травил, якобы потомок самих основателей монастыря святого Михаила Архистратига, предводителя всего воинства небесного, и храма. А было всё вот как...

Прочитать дальше и оставить отзыв >>>

Между прочим…
Церковь Св. Олафа, построенная в XIII веке и перестроенная в XV веке. Свое название она получила по имени строившего ее архитектора, упавшего с ее башни. По легенде, когда его тело коснулось земли, из его рта выползла змея. По другой легенде, церковь Оливисте, получила название не по имени архитектора, а по мастера, согласившегося покрасить плохо доступный для маляров шпиль прихода. Олев был скромен, и не желал известности, поэтому, работал по ночам. Но однажды его увидели и узнали. С земли, закричали его имя. Мастер разволновался и слетел с высоты вниз. На само же деле, церковь названа так в честь одного из королей Швеции.
Дайте ответ Магистрату!

2017 - встретите в Таллине?

View Results

Загрузка ... Загрузка ...
Пропишись в легендах!
Здесь пишут...
Кому что...
Наши на Лицо-Книге
Тучка тегов
Логинься!


Close
Таллинн: "Застывшее Время", в твоём ящике!"

Бесплатная подписка на обновления проекта, новые статьи и фото!