Как менялась жизнь и среда Каламая с начала XX века до наших дней:

Благодаря географическому положению Эстонии между Востоком и Западом, а также особенностям нашей истории вокруг исторических городских ядер на протяжении веков сформировалась очень своеобразная культурная среда. Долгое время её изучали преимущественно с архитектурной точки зрения. И в этом было немало спорного. Например, очень сомнительно акцентировать внимание на каких-то стилевых признаках. Точно так же изучение деревянной архитектуры не обогащают большие обобщения, основанные на легко доступных признаках (таких как имя автора строительного проекта, год завершения проекта и т. п.). Гораздо более перспективным является использование принципа типологии для исследования особенностей деревянной архитектуры и изменений этого вида архитектуры — как в отношении земельных участков, планировки зданий, решений фасадов, так и отдельных строительных частей и деталей. Принцип типологии служит своеобразным ключом к изучению таких сложных явлений, как среда конкретного района или взаимные влияния разных районов.

В случае деревянной архитектуры важнее всего окружение, в котором находится дом. Такое смещение центра тяжести требует от историков архитектуры учитывать и использовать нетрадиционные аспекты — местную культурную историю, образ жизни, менталитет и т. д. — в большей степени, чем где бы то ни было. Таким образом, изучение деревянной архитектуры в значительной мере является также изучением культурной среды.

Не секрет, что до сих пор деревянную архитектуру у нас недооценивали не только градостроители, архитекторы и руководители городских властей, но и сами жители деревянных районов. Помимо катастрофического ухудшения благоустройства на это отношение, безусловно, повлияло непонимание ценности деревянных зданий и районов. Как и в других случаях, вакуум здесь заполняется ложными представлениями. Ярким примером служит район Каламая, возраст которого очень часто ограничивают нынешней застройкой, в основном возведённой в конце прошлого или начале нынешнего века. При этом забывают, что эти дома нередко представляют собой уже шестое-седьмое или ещё более старшее поколение жилых построек. Сравнивая старые городские планы и строительные проекты, мы видим, что очень часто новое здание возводили точно на месте старого дома. Конечно, это не единственный аргумент в пользу ценности деревянной архитектуры и преемственности местных традиций. Знакомство с местными обычаями — непростая задача, поскольку в архивах сохранились лишь отрывочные и неравномерные сведения об исторических предместьях. Крайне редко встречаются, например, описания районов, отдельных зданий или окружающей обстановки, содержащие мелкие нюансы. К сожалению, большая часть таких данных пала жертвой так называемой кампании по «упорядочению архивов» в 1940–1950-е годы.

При небольшом количестве данных всегда сохраняется опасность, что при описании особенностей Каламая или другого района будут использоваться случайные источники. Выявление различий требует систематического и разностороннего сравнения с другими частями города. Такого сравнительного материала пока ещё нет. Поэтому сейчас первостепенной задачей является фиксация фактов. Именно эту задачу учитывали при составлении «Истории Каламая». С другой стороны, в обзорной книге по истории Каламая нельзя было в большом объёме использовать детальную и специфическую информацию, например многие подробности из объёмной рукописи, посвящённой типологии застройки Каламая. Здесь я также лишь вскользь затрагиваю менталитет среды жителей деревянных районов.

Каламая пережил множество изменений. К сожалению, о самом древнем периоде истории района можно говорить только на основе косвенных источников, поскольку археологические раскопки там ещё не проводились. В Средние века и позднее Каламая было крупнейшим предместьем Таллинна. Можно предположить, что часть жителей жила там уже в течение нескольких поколений, но большинство происходило из сельской местности. Главным стимулом для переезда из деревни служили гораздо более свободные условия жизни в городе, особенно в прибрежных районах. Порт, расположенный рядом с Каламая, обеспечивал многим местным жителям хороший заработок. В Средние века, когда вражеские войска часто угрожали Эстонии, Каламая благодаря близости мощной городской стены и защите военных кораблей в порту был значительно более безопасным местом, чем другие части таллиннских предместий.

Поскольку эстонские города в Средние века формировались как опорные пункты завоевателей, это, безусловно, создавало большие напряжения между сельскими и городскими жителями. Конечно, даже при натуральном хозяйстве деревня и город не могли жить изолированно. Предместье, в том числе Каламая, играло своеобразную посредническую роль между городским и сельским населением. Речь идёт не только об экономическом, но и о культурном посредничестве. Взаимные культурные влияния уже в Средние века были значительно сильнее, чем это отражено в исторической литературе. Не один человек, прибывший в Таллинн из Германии, подчёркивал своеобразный немецкий разговорный язык городских властей, а также отмечал, что в Таллинне существовало множество обычаев, присущих только этому городу. В таллиннском предместье, в том числе в Каламая, сформировался оригинальный синтез эстонской сельской культуры и немецкой городской культуры. По косвенным источникам, например по хронике Бальтазара Руссова, родом из Каламая, мы можем представить себе представления тогдашних жителей Каламая о политике, морали, справедливости и социальном положении крестьянства.

Каламая неоднократно становилась ареной массовых инфекционных заболеваний и несколько раз была сожжена дотла. Возникает вопрос: разве многочисленные катастрофы не задушили в зародыше только формирующуюся эстонскую городскую культуру? Однако этого не произошло даже тогда, когда после Северной войны носители каламаяского мировоззрения оказались в меньшинстве, а новые власти привезли из России вместо погибших на войне тысячи военнослужащих вместе с семьями. Ошибкой было бы впадать и в другую крайность и утверждать, что эти тысячи военнослужащих, живших в Каламая короткое или долгое время, не оставили там никаких следов. Несомненно, и тогда происходил синтез разных культурных сред. XVIII век стал в социальном плане большим откатом назад. Достаточно сравнить, например, списки домовладельцев 1699 и 1713 годов.

С помощью источников из разных архивов можно в общих чертах реконструировать тогдашнюю среду Каламая. Значительно точнее это удаётся делать начиная с начала XIX века, когда в живописи чрезвычайно популярными стали городские виды, предельно точно отражающие действительность. Такие ценные данные, как обмерные чертежи фасадов улиц таллиннских предместий, также помогают с большой точностью реконструировать тогдашний городской пейзаж. Поскольку городская среда в то время менялась очень медленно и на гравюрах и обмерных чертежах первой половины XIX века можно различить старые наслоения от новых, эти материалы с большой вероятностью можно использовать и для реконструкции более ранней городской среды.

Как по упомянутым городским видам, так и по описаниям, опубликованным в тогдашней прессе, мы можем сделать вывод, что в первой половине XIX века в Каламая было много зелени. Все представительные здания и сады там были уничтожены во время Крымской войны, когда из страха перед десантом английского и французского флота сожгли почти всё Каламая. После Крымской войны застройку восстанавливали довольно медленно. Долгое время шли споры о том, в каком виде следует отстраивать район. Большая часть жителей хотела видеть Каламая садовым районом. Некоторые разрушенные летние усадьбы были восстановлены вместе с садами и хозяйственными постройками. Тем не менее ещё в 1870–1880-е годы значительная часть Каламая была занята огородными участками. Восстановлению района как садового города мешала малочисленность зажиточного населения, а также то, что в других частях Таллинна уже возникали компактные садовые города с ценной застройкой (например, районы Кадриорг, Сюдалинн и улица Татари).

Учитывая быстрый экономический рост тогдашней России, превращение Каламая в рабочий район было неизбежным. Решающую роль сыграло строительство нескольких крупных предприятий («Вольта», Машиностроительного завода Франца Крулля, завода Фридриха Виганда) в Каламая, за которым последовало жилищное строительство. Содержание доходных домов оказалось выгодным делом. Не одно одноэтажное жилое здание, которому было всего пару десятков лет, сносили и на его месте возводили двухэтажный доходный дом с однокомнатными квартирами. Обычно на одном участке находилось больше одного дома, причём второй строили обычно на доходы от первого. Если участок позволял, возводили третий или даже четвёртый доходный дом. Сегодня может показаться очень странным, что в таких однокомнатных квартирах жили многодетные семьи, а иногда для дополнительного заработка сдавали ещё и спальное место постороннему человеку. Конечно, такие жилищные условия были тогда характерны не только для Таллинна. Примерно так же жили рабочие в конце прошлого и начале нынешнего века и в других быстро развивающихся городах. Что касается ухода за деревянными домами, то в начале века он находился неизмеримо в лучшем состоянии, чем сейчас.

Несмотря на резкую границу между сословиями, в Каламая в то время жило довольно однородное и деятельное население. Людей с разным уровнем материальной обеспеченности и образования объединяло участие в многочисленных обществах и союзах. В Каламая было обычным делом, когда фабричный рабочий являлся активным членом просветительского общества, пожарного или спортивного клуба, а позднее — и Союза обороны.

Если взглянуть на старые планы Таллинна, то видно, что предместья напоминали своеобразные островки вокруг городского ядра. Каламая долгое время тоже оставалась таким островком. Ещё в конце прошлого и начале нынешнего века языковеды отмечали характерный для каждого района свой жаргон. И старые коренные жители до сих пор помнят особенные выражения, по которым сразу узнавали обитателя Сикупилли, Пельгулинна или другого района. В тогдашних текстах часто встречаются формулировки: «Каламаяские мужчины построили…», «…встретились с футбольной командой каламаяских парней», «старый моряк из Каламая…» и т. д. К сожалению, всё это не было сохранено, как и многое другое из своеобразия городской жизни, и сегодня нам приходится довольствоваться лишь немногими случайно уцелевшими фрагментами тех когда-то само собой разумевшихся явлений. В начале нынешнего века связь человека с конкретным районом была ещё очень сильной. Местные жители знали почти всех соседей, а большая часть друзей и хороших знакомых жила в том же районе. Если чужой попадал в Каламая, его сразу замечали. По воспоминаниям многих коренных жителей, без веской причины в другой район обычно не ходили, а если и шли, то чувствовали себя там немного неуютно.

С образованием Эстонской Республики изменился социальный состав населения. Важным изменением стало исчезновение резкой и подчеркнутой границы между социальными слоями, которая была характерна как для балтийско-немецкого, так и для царского русского общества. Подъём среднего класса отразился и в архитектуре. Уже в начале 1920-х годов построенные жилые дома были значительно более просторными и комфортными, чем доходные дома начала века. Ещё более радикальные позитивные изменения во всех сферах жизни произошли в 1930-е годы. Во многих местах таллиннских предместий сносили старые деревянные дома и возводили на их месте 3–4-этажные каменные здания с изысканной архитектурой и удобной планировкой. Традиции деревянной архитектуры в то же время продолжали 2–3-этажные хорошо спланированные дома с каменными лестничными клетками.

В Эстонской Республике была создана оптимальная среда для развития национальной культуры. В новых условиях прежняя так называемая изолированность Каламая практически исчезла. Благодаря близости к центру города и усилению его влияния Каламая стала гораздо более открытой. Это проявлялось, например, в ориентации общественной жизни за пределы района. Здесь не было таких сильных обществ, объединявших всех жителей района, как, например, в соседних Пельгулинне или Ситси. Это, конечно, не означало, что жители Каламая были менее активными. Ниже мы увидим, что многие из них возглавляли общегородские, общенациональные или региональные (например, садовые города Козе и Клоога) общества, союзы и кружки.

В 1930-е годы значительно улучшилось благоустройство Каламая. Улицы мыли 1–2 раза в неделю. Дома были целыми и аккуратно покрашенными. Полиция очень бдительно следила за порядком в районе. По воспоминаниям старых коренных жителей, во время прогулок чувствовался запах цветов, декоративных деревьев и кустарников. Гармоничная среда способствовала формированию гармоничного человека. Жители Каламая были семейно-ориентированными. Редко случались кражи, драки и тому подобное. Зато в почёте были спорт, учёба и труд.

Нормальное развитие Каламая прервалось в 1940 году в связи с установлением советской власти в Эстонии. Новая власть принесла всем много страданий. Жители района в 1940–1950-е годы жили в атмосфере постоянного страха. Многих местных жителей арестовывали или депортировали. Кроме политического террора в эти годы расцвела уголовная преступность. Тон задавали советские моряки и солдаты, имевшие скудный паёк. Хотя прямых боевых действий в Каламая не было, район серьёзно пострадал от бомбардировок советской авиации.

В атмосфере крайнего страха и террора постепенно распространялись лицемерные отношения. Сначала это проявлялось в таких чужеродных ритуалах, как обязательное участие в демонстрациях и митингах, выборы фиктивных профсоюзов, стахановское движение и т. п. Позже это постепенно распространилось на другие сферы жизни. Тем не менее советская система не смогла добиться желаемых результатов в распространении своих норм и убеждений. В Каламая, например, до середины 1960-х годов сохранялись довоенный порядок и человеческие отношения. По воспоминаниям коренных жителей, район был тогда ещё настолько жизнеспособным, что легко адаптировал людей, приехавших туда жить из России. К сожалению, чужая власть продержалась долго. Сильный удар по целостности Каламая нанес массовый снос заборов во второй половине 1960-х годов. После этого многие дворы и сады стали проходными, и у жителей пропало желание благоустраивать свои участки. За этим первым ударом по целостности района последовали другие. Примерно в то же время началось строительство панельных домов, и многие переехали в Мустамяэ или другие жилые районы. Серьёзно повредили Каламая крайне некачественные ремонтные работы, проведённые примерно тогда же, в результате которых десятки жилых домов были обезображены до неузнаваемости. Для очень уязвимой к внешним влияниям культурной среды это придало негативное направление. В последующие десятилетия продолжалось обнищание деревянных районов. Довоенное состояние деревянных домов было настолько хорошим, что новые владельцы — домоуправления — долгое время не считали нужным тратить средства на их содержание. Советские экономисты называли это «экономическим мышлением». В 1970-е годы безхозяйственное отношение начало проявлять серьёзные последствия. Многие дома остро нуждались в ремонте, но он выполнялся только на бумаге. Неизбежным результатом такого бесхозяйственного подхода стало то, что в дальнейшем большая часть средств на ремонт уходила на ликвидацию аварий. Инстанции, которые из сиюминутной выгоды участвовали в постепенном превращении деревянных районов в трущобы, ввели в то время понятие «депрессивный район». Практически все деревянные дома были обречены на снос, включая и те, состояние которых ещё не было плохим, планировка соответствовала или даже превосходила новые квартиры, а также дома, имевшие большую архитектурную ценность благодаря возрасту или сохранности интерьеров. «Бульдозерный метод» реконструкции деревянных районов был экономически нереальным, поскольку многократно превышал реальные возможности сноса. Жителям снесённых домов нужно было предоставлять новые квартиры. Утопические планы нанесли деревянным районам ещё одну большую медвежью услугу: в освободившиеся квартиры не заселяли новых жильцов, и они вскоре приходили в полное запустение. Со временем количество таких квартир заметно выросло, и раньше или позже их стали использовать как ночлежки и притоны лица с криминальными наклонностями. В конце 1980-х — начале 1990-х годов в эти квартиры въехали десятки и сотни нелегально прибывших в Эстонию людей, большая часть которых воспользовалась слабостью судебной и полицейской системы восстановившего независимость эстонского государства и стала задавать тон в преступном мире.

Настоящее время характеризуется большой противоречивостью. Значительно улучшились торговля и сфера услуг в Каламая. Новые жилые дома в начале улицы Теэстузе имеют несравненно лучшее качество, чем прежние. В то же время продолжается неопределённость будущего деревянных районов, из-за чего в последние годы их состояние катастрофически ухудшилось.

Если учитывать давление, которое Каламая и её жители испытывали на протяжении последнего полувека, то прежде всего следует восхищаться тем, что несмотря ни на что в районе сохранилось так много прежней среды. Хотя район сейчас запущен, это не оправдывает нововведений. Нынешняя застройка Каламая всё же представляет потенциальную возможность восстановить своеобразную среду. Близость Старого города и моря вместе с исторической застройкой могут сделать Каламая привлекательным и престижным районом. Старая застройка не мешает улучшать планировку жилых домов и модернизировать инженерные сети. Сегодня все признаки указывают на то, что в Эстонии однообразная, безвкусная и низкокачественная архитектура уходит в прошлое. Но и в новых условиях те, кто принимает решения и формирует будущую среду района, стоят перед выбором. Ближайшее будущее наверняка покажет, предпочтут ли городские власти видеть Каламая историческим и самобытным районом или застроенным современными домами, но неотличимым от тысяч других городов и районов мира, прошедших через радикальную реконструкцию.

Роберт Нерман, 1996 a.

Источник: https://narod.ee

По легендам и приданиям, родителей Калевипоэга звали Калев и Линда. Перевести на русский язык дословно, Калевипоэг, и есть, — сын Калева. Иными словами, это всего лишь отчество, Калевич. Но тогда, какое же у него было имя?

Правильный ответ, здесь!
Некая загадочная полость текста…

Читать с монитора или экрана телефона удобно ни всегда. Предпочитая классический бумажный источник, где с лёгкостью и пометки поставить можно, обратимся к лучшему в Европе магазину литературы на русском языке.

Такой магазин, несомненно azon.market. Широкий выбор новинок! Цены в книжных магазинах, как правило близкие и отличаются не сильно. Именно потому при поиске где заказать и купить книгу в Европе, я выбираю azon.market. Во-первых, магазин расположен в Риге, а это особенно удобно по доставке заказа книг в Эстонию и Литву, в Таллин и Вильнюс, не говоря о других городах. Во-вторых, я живу в Таллине, и конечно, закажу дешевле и быстрее из Риги, чем к примеру, из Германии. В третьих, при заказе книг свыше 40 евро, доставят по Эстонии, Латвии и Литве до почтового автомата бесплатно. А если заказать свыше 65 евро, то могут задействовать курьерскую доставку на дом.

Во втором случае, уже не столь важно в какой части Европейского Союза вы живете, если конечно, ни в Греции, на Кипре или Мальте. Рижанам повезло особенно, им бесплатна доставка вне зависимости от суммы заказа.

Действует партнерская программа лояльности! Просто начните оформлять свой заказ, и система предложит вам доступные варианты доставки в вашу страну. Там же будут ясны все подробности.

Свой первый крупный заказ я сделал, в 2016-году. Доставка тогда заняла всего несколько дней. С тех пор, магазин постоянно держит в курсе о новинках и регулярных акциях. Позволяет иметь в руках новенькие, пахнущие типографской краской уютные книги, что обогащают знаниями, и дарят эмоции чтения. Отметил для желающих совершить путешествие в Таллин, несколько интересных путеводителей. Самый из них любопытный, Ольги Чередниченко. Её книга не просто справочник мест. Это личный опыт путешествий, не редко весьма нестандартный, автостоп и на автомобиле в одиночку! Не смотря, что книга издана в 2017 году, актуальна будет и через десять лет.

Вот, что она к примеру, там пишет: «Бывает, что при пересечении границ в развивающихся странах с путешественника пытаются стрясти пару долларов на некие «пограничные сборы». Всегда требуйте чеки. Примерно в 50% случаев данное требование волшебным образом отменит сбор. В развивающихся странах, выбирать отель лучше на месте. Дешевые отели просто не попадают в сети онлайн-бронирования». Эти её советы, конечно, не относятся именно к Прибалтике, но могут оказаться полезными впредь. Я бы не хотел рушить интригу и дам возможность узнать опыт Ольги вам самостоятельно.

Сфера же личных интересов лежит также в области художественной литературы, психологии и маркетинга. Вот книги, от которых я получил радость, прочитал или читаю в моменте сейчас, в 2022 году: